Уже к началу 16 века средневековая европейская денежная система находилась на грани полной гибели. Валютный оборот походил больше на лоскутное одеяло, состоящее из тысячи никем не контролируемых составных частей, чем на стабилизированный и управляемый сверху экономический процесс.
К началу Тридцатилетней войны (1618 г.) в обращении было практически столько же разновидностей монет, сколько существовало и монетных дворов. Периодический контроль, который осуществлялся на заседаниях окружных земельных собраний, каждый раз обнаруживал упущения в деятельности тех или иных монетных дворов, но оставлял их без серьезных последствий. Примером правосудия над крупным фальшивомонетчиком может служить показательный судебный процесс по инициативе окружного конвента во Франкфурте-на-Одере в мае 1612 года, на котором приняли решение о закрытии монетного двора во Францбурге, где на тот момент насчитывалось девять монетных дворов. Поводом для подобного решения послужил запрет герцога своему тогдашнему монетных дел мастеру Каспару Ротермунду сдавать монеты на пробу. У герцога были для этого основания: францбургские монеты достоинством в два шиллинга были настолько плохи, что однажды одна из них на глазах у герцога, упав на стол, разбилась на мелкие кусочки. Через месяц злополучный двор снова начал свою работу по причине устранения всех к тому препятствий. Чеканка глиняных, как в то время называли все деньги, не отличающиеся качеством и долговечностью, монет продолжала идти своим чередом.
Отношения между товаропроизводителями, а также между армией, двором и казной опосредовались по большей части в натуральной форме. На рыночных площадях гнилым мясным тушам (по подсчётам историков – самая ходовая валюта в 15-16 веках) больше доверяли, нежели чем золотым и серебряным монетам и слиткам. На уровне же знатных особ, феодалов, сеньоров, магистратов, королей процесс оплаты всевозможных служб и работ вёлся в форме раздачи чинов, поместий, крестьянских общин, замков, ну и, конечно же, редкопородных молосских собак. Духовные кафедры, епископы, служители Святой Инквизиции расплачивались со своими деловыми партнёрами индульгенциями – бумажными документами, подтверждающими “верховным повелением” компенсацию и погашение на определённый календарный срок всех или некоторых смертных грехов.
Все эти товарно-денежные суррогаты в Средние века ценились значительно куда значительнее, чем денежные знаки, от которых спешили избавляться на первой же стадии оборота. Даже от монет, выполненных из настоящих (апробированных золотых дел мастерами) драгоценных металлов, можно было ожидать какого-нибудь скрытого до поры до времени подвоха. Дело в том, что ещё в середине 15 века многие римско-германские императоры во всём, что касалось чеканки монет, требовали унификации и стандартизации по общеимперским правилам. Но в то же самое время законы разрешали иметь каждому графству и княжеству свои собственные формы для изготовления денег. Поэтому монета, изготовленная где-нибудь в провинции, могла быть забракована как в центре, так и в соседнем провинциальном княжестве.
Обнищание основных слоёв европейского населения сопровождалось ростом благосостояния владельцев монетных дворов. И тому потворствовали весьма объективные обстоятельства. Реальная (рыночная) цена монеты кройцер в 1611 году упала с 68 (как было установлено в 1551 г.) до 90 за 1 талер. Через восемь лет за 1 талер платили уже 108 кройцеров. Тогда один мастер за неделю мог изготовить в среднем 8000 талеров, за год - 424 000. Талер разменивается на 24 гроша. Из того же талера в Брауншвейге и других местах делали 120 грошей, выигрыш в расчете на 1 талер составлял 86 грошей, что за неделю составляло целых 688 кг серебра!
И если падала реальная, то есть покупательная стоимость настоящих денег, то что уж говорить о деньгах фальшивых, коих развелось в те времена просто неимоверное количество. Европейские деньги подделывались всеми кому не лень, а в особенности - имеющими сильную военную и финансовую поддержку сюзеренами крупнейших феодалов.
К началу Тридцатилетней войны (1618—1648 гг.) денежные соотношения на территории римско-германской империи пришли в состояние хаоса. Армии враждующих сторон постоянно требуют повышения жалованья солдатам и полководцам, а также финансовых вливаний на закупку военного снаряжения. Потребность в деньгах неизмеримо возрастает и в связи с захватами чужых территорий с нищим и голодным населением, которое было готово в любую минуту взорваться антиправительственным восстанием. В Западной Европе начинается галопирующая инфляция. Рыночные цены на товары и услуги с каждым днём растут всё выше, а серебро из-за невероятного объёма государственной и частной монетной чеканки дешевеет. Не самую последнюю роль в росте инфляционных процессов сыграла и хищническая политика Европы в отношении колоний Североамериканского континента, откуда на кораблях вывозили почти что дармовое серебро. В итоге денег становилось всё больше и больше.
Апогей кризиса монетного хозяйства приходится на период 1621—1623 годов, на годы расцвета фальсификации монет. Повсеместно в Европе наряду с легальными монетными дворами появились подпольные производства, которые большей частью работали для обогащения герцогов, князей или графов, а также и их величества императоров. Хотя в государственных реестрах того времени в качестве владельцев по большей степени упоминаются мелкие купцы и ремесленники. Исторические же хроники не содержат сведений о том, кому в действительности принадлежали эти дворы, но догадаться об этом, думается, не составляет большого труда. Только на территории немецкого герцогства Ангальт находилось по крайней мере девять городов и деревень, где вполне легально, то есть с позволения и по заказу самого герцога, чеканились фальшивые деньги и перечеканивались старые монеты. В Бранденбурге таких монетных дворов было 18, в Брауншвейге - 32, во Франконии - 17. Графы Мансфельды на территории всего в 14 кв. миль содержали 40 пунктов фальшивомонетного промысла. Но своеобразный и невиданный доселе рекорд был установлен в Тюрингии, где число фальшивомонетнических дворов достигло аж 36. Кройцеры, шиллинги, гроши и другие монеты все больше утрачивали своё качество — повсеместно использовался прием проверки монет кипятком, известный еще в Древнем Риме.
Беспрецедентной даже для того смутного времени по своей наглости акцией является указ императора Священной Римской империи Фердинанда II (правившего в 1619—1637 гг.) 1622 года. В этом печально известном документе он повелел сдать в аренду все монетные дворы в Богемии, Центральной Моравии и Нижней Австрии своеобразному чеканному объединению под названием “Монетный консорциум”, в который входили и герцог Лихтенштейн, и полковник Валленштейн – двоюродный и троюродный братья монарха и их родственники и свойственники. Это узаконение предусматривало право каждого члена “Консорциума”, имевшего родственные связи с императорской фамилией вплоть до второго колена, на выпуск своей собственной валюты. Так, империю заполнили буквально разваливающиеся в руках некачественные монеты из непонятных сплавов с изображениями лошадей, собак и прочих домашних любимцев приближенных ко двору особ. Арендный договор был заключен на год (с 16 февраля 1622 г. по 16 февраля 1623 г.). За этот год только полковник Валленштейн приобрел за фальшивые деньги свыше 50 земельных угодий в Северной Богемии. Можно предположить, что и остальные члены “Монетного консорциума” не отставали от него.
После того, как сначала в Австрии, а потом и во всей Священной Римской империи германской нации дело дошло до открытых бунтов, да и сами князья не могли уже плохими деньгами оплачивать ни расходы своих дворов, ни наемные армии (шла Тридцатилетняя война), в 1623 году повсеместно произошел возврат к старым монетам.
Двадцатые годы 16 века в Европе знаменуются началом политики “закручивания гаек”. К сожалению, осознание имперскими дворами всей глубины кризиса монетного хозяйствования пришло слишком поздно. На кону стояли огромные финансовые интересы огромного количества субъектов. Должна была разразиться война не на жизнь, а на смерть между сторонниками и противниками денежной унификации. Она и разразилась. Разразилась значительно раньше – в конце 15 века, и продолжалась вплоть до 17. Война носила стихийный характер и ограничивалась лишь определением “бунт”. Только за первую треть 16 века на территории Европы произошло более полутора тысяч выступлений против частных монетных дворов, которых здесь насчитывалось уже порядка пяти тысяч. Также известны и стычки между самими монетными дворами, желавшими получить монопольное право выпуска денег на соседней территории. Можно сказать, что вся Европа того времени была поделена на сотни и тысячи враждующих как между собой, так и государством чеканных дворов, которым помимо всего прочего приходилось всеми силами отбиваться и от взрывов народного недовольства.
Первая мера по стабилизации монетного дела была предпринята монаршим двором ещё в 1525 году, когда начинается выпуск новой универсальной крупной монеты – талера. Одновременно с этим практически по всей Европе вводится единый стандарт чеканки монет и смертная казнь за изготовление фальсифицированных денег. Содержание серебра для нового талера в 1551 году было определено в 27,5 г. Талер был приравнен к 72 кройцерам. Наряду с этой монетой по закону допускалось хождение ещё вплоть до 1580 года и так называемого старого талера – просто государство предоставило людям возможность заблаговременно перейти к новым деньгам. Это благое во всех отношениях реформирование только усугубило и без того накалённую до предела общеэкономическую ситуацию. Главной причиной нового европейского кризиса было то, что талер старого образца (саксонский талер) был дешевле и стоил 68 кройцеров, или 24 гроша. Таким образом, создавались не только очень благоприятные, тепличные условия для всевозможных спекуляций, но и для откровенного обворовывания простого народа. Так, императорский двор и феодалы требовали от своих подданных уплаты налогов, податей и штрафов исключительно новыми деньгами (уплата старыми приравнивалась к половинной уплате, а в некоторых областях и вовсе к неуплате), то жалование они старались выплачивать талерами старого образца.
Кроме того, ужесточение наказаний за фальсификацию монет не повлекло за собой быстрого свёртывания подпольных производств. Поддельные деньги как шли на рынки по истине конвейерными масштабами, так и продолжали идти. Изменились только в сторону усложнения схемы их оборота. А вся тяжесть уголовной ответственности за чужие преступления почти целиком и полностью падала на плечи простых подданных, которые не имели в своём распоряжении станка для чеканки фальшивых монет, чтобы расплатиться ими со своими преследователями. В одном только Лангедоке в период с 1625 по 1655 год по статье за фальсификацию было повешено порядка шести тысяч человек, основную массу из которых составляли простолюдины, крестьяне и мелкие купцы и прочие, кому не посчастливилось получить от феодалов за свой труд фальшивыми монетами.
Некоторые погрешности содержали и сами новые имперские правила чеканки монет. Главный недостаток “имперских правил” состоял в том, что никак не удавалось стабилизировать стоимостное соотношение между крупной и мелкой серебряной монетой. Чеканка большого количества мелких денег обходилась непропорционально дороже по сравнению с выпуском крупных, и мелкие монеты не приносили ожидаемой прибыли. Поэтому так называемые низкие монетные дворы (не подчинявшиеся непосредственно императору) стали активно искать пути компенсации своих теряющихся доходов. Как и ранее до реформы мелкие монеты стали чеканить по собственным образцам, ухудшая содержание драгоценного металла или вовсе подменяя его на обычный.
Библиография.
1) Полозинский К. А. “История обмана”.
2) Г. Вермуш “Аферы с фальшивыми деньгами. Из истории подделки денежных знаков”.
К началу Тридцатилетней войны (1618 г.) в обращении было практически столько же разновидностей монет, сколько существовало и монетных дворов. Периодический контроль, который осуществлялся на заседаниях окружных земельных собраний, каждый раз обнаруживал упущения в деятельности тех или иных монетных дворов, но оставлял их без серьезных последствий. Примером правосудия над крупным фальшивомонетчиком может служить показательный судебный процесс по инициативе окружного конвента во Франкфурте-на-Одере в мае 1612 года, на котором приняли решение о закрытии монетного двора во Францбурге, где на тот момент насчитывалось девять монетных дворов. Поводом для подобного решения послужил запрет герцога своему тогдашнему монетных дел мастеру Каспару Ротермунду сдавать монеты на пробу. У герцога были для этого основания: францбургские монеты достоинством в два шиллинга были настолько плохи, что однажды одна из них на глазах у герцога, упав на стол, разбилась на мелкие кусочки. Через месяц злополучный двор снова начал свою работу по причине устранения всех к тому препятствий. Чеканка глиняных, как в то время называли все деньги, не отличающиеся качеством и долговечностью, монет продолжала идти своим чередом.
Отношения между товаропроизводителями, а также между армией, двором и казной опосредовались по большей части в натуральной форме. На рыночных площадях гнилым мясным тушам (по подсчётам историков – самая ходовая валюта в 15-16 веках) больше доверяли, нежели чем золотым и серебряным монетам и слиткам. На уровне же знатных особ, феодалов, сеньоров, магистратов, королей процесс оплаты всевозможных служб и работ вёлся в форме раздачи чинов, поместий, крестьянских общин, замков, ну и, конечно же, редкопородных молосских собак. Духовные кафедры, епископы, служители Святой Инквизиции расплачивались со своими деловыми партнёрами индульгенциями – бумажными документами, подтверждающими “верховным повелением” компенсацию и погашение на определённый календарный срок всех или некоторых смертных грехов.
Все эти товарно-денежные суррогаты в Средние века ценились значительно куда значительнее, чем денежные знаки, от которых спешили избавляться на первой же стадии оборота. Даже от монет, выполненных из настоящих (апробированных золотых дел мастерами) драгоценных металлов, можно было ожидать какого-нибудь скрытого до поры до времени подвоха. Дело в том, что ещё в середине 15 века многие римско-германские императоры во всём, что касалось чеканки монет, требовали унификации и стандартизации по общеимперским правилам. Но в то же самое время законы разрешали иметь каждому графству и княжеству свои собственные формы для изготовления денег. Поэтому монета, изготовленная где-нибудь в провинции, могла быть забракована как в центре, так и в соседнем провинциальном княжестве.
Обнищание основных слоёв европейского населения сопровождалось ростом благосостояния владельцев монетных дворов. И тому потворствовали весьма объективные обстоятельства. Реальная (рыночная) цена монеты кройцер в 1611 году упала с 68 (как было установлено в 1551 г.) до 90 за 1 талер. Через восемь лет за 1 талер платили уже 108 кройцеров. Тогда один мастер за неделю мог изготовить в среднем 8000 талеров, за год - 424 000. Талер разменивается на 24 гроша. Из того же талера в Брауншвейге и других местах делали 120 грошей, выигрыш в расчете на 1 талер составлял 86 грошей, что за неделю составляло целых 688 кг серебра!
И если падала реальная, то есть покупательная стоимость настоящих денег, то что уж говорить о деньгах фальшивых, коих развелось в те времена просто неимоверное количество. Европейские деньги подделывались всеми кому не лень, а в особенности - имеющими сильную военную и финансовую поддержку сюзеренами крупнейших феодалов.
К началу Тридцатилетней войны (1618—1648 гг.) денежные соотношения на территории римско-германской империи пришли в состояние хаоса. Армии враждующих сторон постоянно требуют повышения жалованья солдатам и полководцам, а также финансовых вливаний на закупку военного снаряжения. Потребность в деньгах неизмеримо возрастает и в связи с захватами чужых территорий с нищим и голодным населением, которое было готово в любую минуту взорваться антиправительственным восстанием. В Западной Европе начинается галопирующая инфляция. Рыночные цены на товары и услуги с каждым днём растут всё выше, а серебро из-за невероятного объёма государственной и частной монетной чеканки дешевеет. Не самую последнюю роль в росте инфляционных процессов сыграла и хищническая политика Европы в отношении колоний Североамериканского континента, откуда на кораблях вывозили почти что дармовое серебро. В итоге денег становилось всё больше и больше.
Апогей кризиса монетного хозяйства приходится на период 1621—1623 годов, на годы расцвета фальсификации монет. Повсеместно в Европе наряду с легальными монетными дворами появились подпольные производства, которые большей частью работали для обогащения герцогов, князей или графов, а также и их величества императоров. Хотя в государственных реестрах того времени в качестве владельцев по большей степени упоминаются мелкие купцы и ремесленники. Исторические же хроники не содержат сведений о том, кому в действительности принадлежали эти дворы, но догадаться об этом, думается, не составляет большого труда. Только на территории немецкого герцогства Ангальт находилось по крайней мере девять городов и деревень, где вполне легально, то есть с позволения и по заказу самого герцога, чеканились фальшивые деньги и перечеканивались старые монеты. В Бранденбурге таких монетных дворов было 18, в Брауншвейге - 32, во Франконии - 17. Графы Мансфельды на территории всего в 14 кв. миль содержали 40 пунктов фальшивомонетного промысла. Но своеобразный и невиданный доселе рекорд был установлен в Тюрингии, где число фальшивомонетнических дворов достигло аж 36. Кройцеры, шиллинги, гроши и другие монеты все больше утрачивали своё качество — повсеместно использовался прием проверки монет кипятком, известный еще в Древнем Риме.
Беспрецедентной даже для того смутного времени по своей наглости акцией является указ императора Священной Римской империи Фердинанда II (правившего в 1619—1637 гг.) 1622 года. В этом печально известном документе он повелел сдать в аренду все монетные дворы в Богемии, Центральной Моравии и Нижней Австрии своеобразному чеканному объединению под названием “Монетный консорциум”, в который входили и герцог Лихтенштейн, и полковник Валленштейн – двоюродный и троюродный братья монарха и их родственники и свойственники. Это узаконение предусматривало право каждого члена “Консорциума”, имевшего родственные связи с императорской фамилией вплоть до второго колена, на выпуск своей собственной валюты. Так, империю заполнили буквально разваливающиеся в руках некачественные монеты из непонятных сплавов с изображениями лошадей, собак и прочих домашних любимцев приближенных ко двору особ. Арендный договор был заключен на год (с 16 февраля 1622 г. по 16 февраля 1623 г.). За этот год только полковник Валленштейн приобрел за фальшивые деньги свыше 50 земельных угодий в Северной Богемии. Можно предположить, что и остальные члены “Монетного консорциума” не отставали от него.
После того, как сначала в Австрии, а потом и во всей Священной Римской империи германской нации дело дошло до открытых бунтов, да и сами князья не могли уже плохими деньгами оплачивать ни расходы своих дворов, ни наемные армии (шла Тридцатилетняя война), в 1623 году повсеместно произошел возврат к старым монетам.
Двадцатые годы 16 века в Европе знаменуются началом политики “закручивания гаек”. К сожалению, осознание имперскими дворами всей глубины кризиса монетного хозяйствования пришло слишком поздно. На кону стояли огромные финансовые интересы огромного количества субъектов. Должна была разразиться война не на жизнь, а на смерть между сторонниками и противниками денежной унификации. Она и разразилась. Разразилась значительно раньше – в конце 15 века, и продолжалась вплоть до 17. Война носила стихийный характер и ограничивалась лишь определением “бунт”. Только за первую треть 16 века на территории Европы произошло более полутора тысяч выступлений против частных монетных дворов, которых здесь насчитывалось уже порядка пяти тысяч. Также известны и стычки между самими монетными дворами, желавшими получить монопольное право выпуска денег на соседней территории. Можно сказать, что вся Европа того времени была поделена на сотни и тысячи враждующих как между собой, так и государством чеканных дворов, которым помимо всего прочего приходилось всеми силами отбиваться и от взрывов народного недовольства.
Первая мера по стабилизации монетного дела была предпринята монаршим двором ещё в 1525 году, когда начинается выпуск новой универсальной крупной монеты – талера. Одновременно с этим практически по всей Европе вводится единый стандарт чеканки монет и смертная казнь за изготовление фальсифицированных денег. Содержание серебра для нового талера в 1551 году было определено в 27,5 г. Талер был приравнен к 72 кройцерам. Наряду с этой монетой по закону допускалось хождение ещё вплоть до 1580 года и так называемого старого талера – просто государство предоставило людям возможность заблаговременно перейти к новым деньгам. Это благое во всех отношениях реформирование только усугубило и без того накалённую до предела общеэкономическую ситуацию. Главной причиной нового европейского кризиса было то, что талер старого образца (саксонский талер) был дешевле и стоил 68 кройцеров, или 24 гроша. Таким образом, создавались не только очень благоприятные, тепличные условия для всевозможных спекуляций, но и для откровенного обворовывания простого народа. Так, императорский двор и феодалы требовали от своих подданных уплаты налогов, податей и штрафов исключительно новыми деньгами (уплата старыми приравнивалась к половинной уплате, а в некоторых областях и вовсе к неуплате), то жалование они старались выплачивать талерами старого образца.
Кроме того, ужесточение наказаний за фальсификацию монет не повлекло за собой быстрого свёртывания подпольных производств. Поддельные деньги как шли на рынки по истине конвейерными масштабами, так и продолжали идти. Изменились только в сторону усложнения схемы их оборота. А вся тяжесть уголовной ответственности за чужие преступления почти целиком и полностью падала на плечи простых подданных, которые не имели в своём распоряжении станка для чеканки фальшивых монет, чтобы расплатиться ими со своими преследователями. В одном только Лангедоке в период с 1625 по 1655 год по статье за фальсификацию было повешено порядка шести тысяч человек, основную массу из которых составляли простолюдины, крестьяне и мелкие купцы и прочие, кому не посчастливилось получить от феодалов за свой труд фальшивыми монетами.
Некоторые погрешности содержали и сами новые имперские правила чеканки монет. Главный недостаток “имперских правил” состоял в том, что никак не удавалось стабилизировать стоимостное соотношение между крупной и мелкой серебряной монетой. Чеканка большого количества мелких денег обходилась непропорционально дороже по сравнению с выпуском крупных, и мелкие монеты не приносили ожидаемой прибыли. Поэтому так называемые низкие монетные дворы (не подчинявшиеся непосредственно императору) стали активно искать пути компенсации своих теряющихся доходов. Как и ранее до реформы мелкие монеты стали чеканить по собственным образцам, ухудшая содержание драгоценного металла или вовсе подменяя его на обычный.
Библиография.
1) Полозинский К. А. “История обмана”.
2) Г. Вермуш “Аферы с фальшивыми деньгами. Из истории подделки денежных знаков”.
