Председателю Банка России Сергею Игнатьеву, похоже, надоело быть руководителем самого крупного обменного пункта на территории страны. Скупая валютную выручку в попытке не допустить резкого удорожания рубля, ЦБ до сих пор регулярно перекармливал экономику деньгами, подстегивая инфляцию и, в конечном счете укрепляя национальную валюту. Чтобы удержать инфляции в жестких границах, ЦБ готов сократить массовую скупку валютной выручки и допустить повышение номинального курса рубля. И хотя отраслевые лоббисты обещают не пережить этого, ничего страшного с российской экономикой не случится.
ЗА ДВУМЯ МИШЕНЯМИ
Российский ЦБ впервые заговорил об элементах поддержания инфляции на заданном уровне в своей политике еще в 2001 г. Вообще-то данный процесс предполагает одну цель, а закон о ЦБ ставит перед ним сразу три: обеспечение устойчивости рубля, развитие банковской системы и бесперебойное осуществление платежей. Об инфляции ни слова. Когда же председателю центробанка Сергею Игнатьеву пеняют за то, что индекс потребительских цен (ИПЦ) по итогам года превысил прогнозную планку, тот всегда можно сказать, что рост денежного предложения, за который отвечает ЦБ,—самая важная, но далеко не единственная причина роста цен. «Базовая» инфляция, очищенная от немонетарных факторов, в 2005 г. была на 2,6 процентного пункта ниже, чем рост потребительских цен—8,3% против 10,9%.
На самом деле Центробанк тратит слишком много сил на то, чтобы сдержать укрепление номинального курса рубля. Основной способ борьбы за слабый рубль—скупка экспортной выручки. Но поскольку количество и стоимость денег в мировой экономике определяют совсем другие центробанки, подчиненным Игнатьева приходится «гасить» всплеск глобальной ликвидности, вызванный политикой «дешевых денег» в Америке и Японии, с помощью печатного станка: в прошлом году ЦБ увеличил свои резервы на $58 млрд, а за восемь месяцев этого года—на $83,5 млрд. Неудивительно, что с 2000 г. фактический ИПЦ в среднем превышал официальные прогнозы на зловещие 2,666 процентного пункта ежегодно.
Терпение ЦБ подходит к концу. С 2007 г. он собирается ослабить контроль за номинальным курсом рубля, прогнозируя укрепление его реального курса в диапазоне от 0 до 10%. Дело не только в том, что верхняя граница этого коридора на один процентный пункт выше прогноза на 2006 г. (9%). Дело в самом подходе—вместо точной цифры осталась «вилка». Попытки правительства вернуть ЦБ на старые рельсы не удались, банк не прислушался к рекомендациям из Белого дома. «Нам было сказано уточнить прогноз реального укрепления рубля—мы и уточнили, просто еще раз пришли к выводу, что наши расчеты верны»,—демонстрирует независимость Улюкаев. Независимость—вещь хорошая: в странах, применяющих инструменты по поддержанию определенного уровня инфляции, президенты не вызывают на ковер глав ЦБ и не требуют от них защищать отечественного производителя. Но только этого мало.
ДЕШЕВЫЕ ДЕНЬГИ
«С таким платежным балансом говорить о применении подобных инструментов бессмысленно»,—уверен главный экономист «Тройки Диалог» Евгений Гавриленков. В прошлом году активное торговое сальдо России достигло 15% ВВП. Как противостоять такой лавине денег, особенно если проблему усугубляет еще и приток капитала?
Чтобы жестко отвечать за инфляцию, любому Центробанку нужен набор инструментов, позволяющий управлять денежным предложением. Нынешняя ставка рефинансирования ЦБ играет сугубо фискальную роль—она нужна бухгалтерам при расчете облагаемой базы налога на прибыль. А вот определять цену денег она не может—ни банки, ни крупные компании не будут кредитоваться под 11,5% годовых, когда на мировом рынке можно занять чуть ли не вдвое дешевле.
В первом полугодии 2006 г. помимо огромного торгового сальдо $74 млрд наблюдался и чистый приток частного капитала—$12 млрд. Полная либерализация валютного режима делает Россию еще более привлекательной для притока валюты. Что же, остается ждать у моря погоды? Когда-нибудь, наверно, либо нефть подешевеет, либо импорт, подросший в первом полугодии на 33%, «съест» российский торговый профицит.
«Необязательно,—возражает Улюкаев.—Мы можем действовать и сами, диверсифицируя финансовый рынок». С помощью процентных ставок можно не только впрыскивать деньги в экономику, рефинансируя банки, но и забирать их из экономики на депозиты в ЦБ. 18 августа 2006 г. остатки на депозитах коммерческих банков в ЦБ впервые за четыре года превысили объем средств на корсчетах. «В этом году Центробанк трижды поднимал ставку по депозитам, с 0,5% она выросла до 2%»,—обращает внимание аналитик инвестбанка «Траст» Евгений Надоршин.
Любопытно, что по такому же пути идет Казахстан, который с 2005 г. официально проводит политику, направленную на поддержание определенного уровня инфляции (таргетирование). «С середины прошлого года мы последовательно поднимали ставки по депозитам с 2,75 до 4%. Это дестимулирует банки повышать денежное предложение»,—рассказывает директор департамента монетарных операций Национального банка Казахстана Юрий Герасименко. Казахстан, как и Россия,—это сравнительно небольшая открытая экономика, критически зависящая от конъюнктуры мировых цен на нефть. Его торговое сальдо—$5,4 млрд в 2005 г.—кажется небольшим, но это почти 11% ВВП страны. И хотя в законе о Нацбанке Казахстана четко сказано, что его главная цель—ценовая стабильность, казахстанские коллеги Игнатьева, по признанию Герасименко, тоже испытывают «давление со стороны промышленности, опасающейся укрепления тенге». Как и в России, в Казахстане основной канал производства денег—это скупка валютной выручки Нацбанком. Таргетировать в этих условиях не очень получается. Целевой коридор инфляции, установленный в Казахстане на 2006–2008 гг.,—6,9–8,5%, а по итогам июля инфляция в годовом исчислении составила 8,7%.
НУ, ПОПЛЫЛИ?
Так что для полноценного таргетирования Банку России нужно пойти на более серьезное изменение правил игры—80% применяющих таргетирование стран имеют свободно плавающий курс национальной валюты. Но против прекращения валютных интервенций ЦБ выступают, кажется, все, начиная с президента, который недавно напомнил министру финансов, что у «крупных российских компаний» постепенно заканчивается «запас прочности» перед лицом наступающего импорта. По расчетам ведущего эксперта Центра макроэкономического анализа и краткосрочного прогнозирования Олега Солнцева, российская промышленность еще может приспособиться к тому, чтобы реальный курс рубля рос на 5–6% в год—на столько в среднем росла производительность труда, начиная с 2002 г. Более высокие темпы укрепления чреваты для многих компаний крупными неприятностями. Между тем реальный курс рубль вырос на 10,5% в 2005 г. и на 7,9% в первой половине 2006 г. Правда, Минфин, рассчитывая бюджет на 2007 г., в эти рамки уложился—он прогнозирует 4,7%. Но «вилка ЦБ» вдвое больше. В группе риска, по оценке Солнцева,—легкая промышленность, химпром, производство различного рода машин и станков, легковых автомобилей.
Однако у ЦБ есть аргументы в пользу того, что укрепление не так страшно. Исследование, проведенное по заказу Центробанка Экономической экспертной группой, показало, что российские производители вовсе не теряют рынки перед лицом импорта. Рассмотрев ситуацию на шести рынках (продукции черной металлургии, химии и нефтехимии, машиностроения, лесопромышленного комплекса и продуктов питания) эксперты ЭЭГ установили, что по сравнению с посткризисным 1999 г. доля отечественной продукции в 2004 г. на них либо осталась неизменной, либо существенно выросла: с 68 до 84% для черной металлургии и с 72 до 81% для пищевой промышленности.
«Да, импорт растет, но в нем преобладают инвестиционные товары, то есть оборудование, которое способствует модернизации промышленности»,—приводит и другой аргумент Улюкаев. По данным Минэкономразвития, в первом полугодии 2006 г. из $70,6 млрд импорта из дальнего зарубежья 49,5% проходило по разряду «машины, оборудование и транспортные средства», причем доля таких товаров выросла на 4 процентных пункта. «В наших станках до 75% импортных комплектующих, так что мы от укрепления даже выигрываем,—говорит главный экономист ОАО «Стерлитамак—М. Т. Е.» Татьяна Марченко. Несмотря на типичное для «страдающего отечественного производителя» название, Стерлитамакский станкостроительный завод увеличил в прошлом году свою прибыль на 6%—до 133 млн руб.
Но все это в условиях, пусть и значительного, но контролируемого укрепления рубля. А что будет, если отпустить его в свободное плавание? Да почти то же самое, считают Олег Замулин из Российской экономической школы и Кирилл Сосунов из ВШЭ. По их расчетам, со времен девальвации 1998 г. рубль укрепился на 88,5%, а если бы не героические усилия ЦБ по скупке валютной выручки в резервы и стабфонд,—на 80%. «Стоит ли такой результат двузначной инфляции, которую мы никак не можем преодолеть?»—задает риторический вопрос Замулин. Если же ЦБ уменьшит свое присутствие на валютном рынке, экспортерам, которым нужно будет платить все те же налоги, придется искать деньги на межбанковском рынке, и время дешевых рублей быстро пройдет. Тогда и ставка рефинансирование уже не покажется столь абстрактной величиной, а ЦБ получит канал денежного предложения, на котором распоряжаться шлюзами будет уже не Бен Бернанке, а Сергей Игнатьев: в отличие от мировых цен на нефть и металлы, ставку определяет он сам.
ЗА ДВУМЯ МИШЕНЯМИ
Российский ЦБ впервые заговорил об элементах поддержания инфляции на заданном уровне в своей политике еще в 2001 г. Вообще-то данный процесс предполагает одну цель, а закон о ЦБ ставит перед ним сразу три: обеспечение устойчивости рубля, развитие банковской системы и бесперебойное осуществление платежей. Об инфляции ни слова. Когда же председателю центробанка Сергею Игнатьеву пеняют за то, что индекс потребительских цен (ИПЦ) по итогам года превысил прогнозную планку, тот всегда можно сказать, что рост денежного предложения, за который отвечает ЦБ,—самая важная, но далеко не единственная причина роста цен. «Базовая» инфляция, очищенная от немонетарных факторов, в 2005 г. была на 2,6 процентного пункта ниже, чем рост потребительских цен—8,3% против 10,9%.
На самом деле Центробанк тратит слишком много сил на то, чтобы сдержать укрепление номинального курса рубля. Основной способ борьбы за слабый рубль—скупка экспортной выручки. Но поскольку количество и стоимость денег в мировой экономике определяют совсем другие центробанки, подчиненным Игнатьева приходится «гасить» всплеск глобальной ликвидности, вызванный политикой «дешевых денег» в Америке и Японии, с помощью печатного станка: в прошлом году ЦБ увеличил свои резервы на $58 млрд, а за восемь месяцев этого года—на $83,5 млрд. Неудивительно, что с 2000 г. фактический ИПЦ в среднем превышал официальные прогнозы на зловещие 2,666 процентного пункта ежегодно.
Терпение ЦБ подходит к концу. С 2007 г. он собирается ослабить контроль за номинальным курсом рубля, прогнозируя укрепление его реального курса в диапазоне от 0 до 10%. Дело не только в том, что верхняя граница этого коридора на один процентный пункт выше прогноза на 2006 г. (9%). Дело в самом подходе—вместо точной цифры осталась «вилка». Попытки правительства вернуть ЦБ на старые рельсы не удались, банк не прислушался к рекомендациям из Белого дома. «Нам было сказано уточнить прогноз реального укрепления рубля—мы и уточнили, просто еще раз пришли к выводу, что наши расчеты верны»,—демонстрирует независимость Улюкаев. Независимость—вещь хорошая: в странах, применяющих инструменты по поддержанию определенного уровня инфляции, президенты не вызывают на ковер глав ЦБ и не требуют от них защищать отечественного производителя. Но только этого мало.
ДЕШЕВЫЕ ДЕНЬГИ
«С таким платежным балансом говорить о применении подобных инструментов бессмысленно»,—уверен главный экономист «Тройки Диалог» Евгений Гавриленков. В прошлом году активное торговое сальдо России достигло 15% ВВП. Как противостоять такой лавине денег, особенно если проблему усугубляет еще и приток капитала?
Чтобы жестко отвечать за инфляцию, любому Центробанку нужен набор инструментов, позволяющий управлять денежным предложением. Нынешняя ставка рефинансирования ЦБ играет сугубо фискальную роль—она нужна бухгалтерам при расчете облагаемой базы налога на прибыль. А вот определять цену денег она не может—ни банки, ни крупные компании не будут кредитоваться под 11,5% годовых, когда на мировом рынке можно занять чуть ли не вдвое дешевле.
В первом полугодии 2006 г. помимо огромного торгового сальдо $74 млрд наблюдался и чистый приток частного капитала—$12 млрд. Полная либерализация валютного режима делает Россию еще более привлекательной для притока валюты. Что же, остается ждать у моря погоды? Когда-нибудь, наверно, либо нефть подешевеет, либо импорт, подросший в первом полугодии на 33%, «съест» российский торговый профицит.
«Необязательно,—возражает Улюкаев.—Мы можем действовать и сами, диверсифицируя финансовый рынок». С помощью процентных ставок можно не только впрыскивать деньги в экономику, рефинансируя банки, но и забирать их из экономики на депозиты в ЦБ. 18 августа 2006 г. остатки на депозитах коммерческих банков в ЦБ впервые за четыре года превысили объем средств на корсчетах. «В этом году Центробанк трижды поднимал ставку по депозитам, с 0,5% она выросла до 2%»,—обращает внимание аналитик инвестбанка «Траст» Евгений Надоршин.
Любопытно, что по такому же пути идет Казахстан, который с 2005 г. официально проводит политику, направленную на поддержание определенного уровня инфляции (таргетирование). «С середины прошлого года мы последовательно поднимали ставки по депозитам с 2,75 до 4%. Это дестимулирует банки повышать денежное предложение»,—рассказывает директор департамента монетарных операций Национального банка Казахстана Юрий Герасименко. Казахстан, как и Россия,—это сравнительно небольшая открытая экономика, критически зависящая от конъюнктуры мировых цен на нефть. Его торговое сальдо—$5,4 млрд в 2005 г.—кажется небольшим, но это почти 11% ВВП страны. И хотя в законе о Нацбанке Казахстана четко сказано, что его главная цель—ценовая стабильность, казахстанские коллеги Игнатьева, по признанию Герасименко, тоже испытывают «давление со стороны промышленности, опасающейся укрепления тенге». Как и в России, в Казахстане основной канал производства денег—это скупка валютной выручки Нацбанком. Таргетировать в этих условиях не очень получается. Целевой коридор инфляции, установленный в Казахстане на 2006–2008 гг.,—6,9–8,5%, а по итогам июля инфляция в годовом исчислении составила 8,7%.
НУ, ПОПЛЫЛИ?
Так что для полноценного таргетирования Банку России нужно пойти на более серьезное изменение правил игры—80% применяющих таргетирование стран имеют свободно плавающий курс национальной валюты. Но против прекращения валютных интервенций ЦБ выступают, кажется, все, начиная с президента, который недавно напомнил министру финансов, что у «крупных российских компаний» постепенно заканчивается «запас прочности» перед лицом наступающего импорта. По расчетам ведущего эксперта Центра макроэкономического анализа и краткосрочного прогнозирования Олега Солнцева, российская промышленность еще может приспособиться к тому, чтобы реальный курс рубля рос на 5–6% в год—на столько в среднем росла производительность труда, начиная с 2002 г. Более высокие темпы укрепления чреваты для многих компаний крупными неприятностями. Между тем реальный курс рубль вырос на 10,5% в 2005 г. и на 7,9% в первой половине 2006 г. Правда, Минфин, рассчитывая бюджет на 2007 г., в эти рамки уложился—он прогнозирует 4,7%. Но «вилка ЦБ» вдвое больше. В группе риска, по оценке Солнцева,—легкая промышленность, химпром, производство различного рода машин и станков, легковых автомобилей.
Однако у ЦБ есть аргументы в пользу того, что укрепление не так страшно. Исследование, проведенное по заказу Центробанка Экономической экспертной группой, показало, что российские производители вовсе не теряют рынки перед лицом импорта. Рассмотрев ситуацию на шести рынках (продукции черной металлургии, химии и нефтехимии, машиностроения, лесопромышленного комплекса и продуктов питания) эксперты ЭЭГ установили, что по сравнению с посткризисным 1999 г. доля отечественной продукции в 2004 г. на них либо осталась неизменной, либо существенно выросла: с 68 до 84% для черной металлургии и с 72 до 81% для пищевой промышленности.
«Да, импорт растет, но в нем преобладают инвестиционные товары, то есть оборудование, которое способствует модернизации промышленности»,—приводит и другой аргумент Улюкаев. По данным Минэкономразвития, в первом полугодии 2006 г. из $70,6 млрд импорта из дальнего зарубежья 49,5% проходило по разряду «машины, оборудование и транспортные средства», причем доля таких товаров выросла на 4 процентных пункта. «В наших станках до 75% импортных комплектующих, так что мы от укрепления даже выигрываем,—говорит главный экономист ОАО «Стерлитамак—М. Т. Е.» Татьяна Марченко. Несмотря на типичное для «страдающего отечественного производителя» название, Стерлитамакский станкостроительный завод увеличил в прошлом году свою прибыль на 6%—до 133 млн руб.
Но все это в условиях, пусть и значительного, но контролируемого укрепления рубля. А что будет, если отпустить его в свободное плавание? Да почти то же самое, считают Олег Замулин из Российской экономической школы и Кирилл Сосунов из ВШЭ. По их расчетам, со времен девальвации 1998 г. рубль укрепился на 88,5%, а если бы не героические усилия ЦБ по скупке валютной выручки в резервы и стабфонд,—на 80%. «Стоит ли такой результат двузначной инфляции, которую мы никак не можем преодолеть?»—задает риторический вопрос Замулин. Если же ЦБ уменьшит свое присутствие на валютном рынке, экспортерам, которым нужно будет платить все те же налоги, придется искать деньги на межбанковском рынке, и время дешевых рублей быстро пройдет. Тогда и ставка рефинансирование уже не покажется столь абстрактной величиной, а ЦБ получит канал денежного предложения, на котором распоряжаться шлюзами будет уже не Бен Бернанке, а Сергей Игнатьев: в отличие от мировых цен на нефть и металлы, ставку определяет он сам.
