Инфляция опять становится политической проблемой. Вместо того чтобы снизиться, как того ожидали российские власти, она вдруг выросла. При этом набор инструментов борьбы с инфляцией, к которым они могли бы прибегнуть, крайне ограничен. Даже укрепление рубля не приносит желаемого результата, угрожая негативными последствиями для отечественной экономики.
Симптомы
Инфляция в июле составила 0,7%, с начала года -- 6,9%, а в годовом исчислении -- 9,3%, кому какой способ ее измерения ближе. Впрочем, сами данные вряд ли могут кому-нибудь понравиться: рост цен ощутимо ускорился, превысив не только официальные, но даже самые пессимистичные прогнозы. А ведь еще недавно казалось, что инфляцию наконец удалось обуздать: с совершенно неприличного январского уровня 2,4% она упала до 0,5% в мае и до 0,3% в июне. Это, вкупе с ожиданиями сезонного снижения цен на овощи-фрукты, позволило многим экспертам и даже руководству ЦБ надеяться на дефляцию или нулевой рост цен в III квартале 2006 года. Не то чтобы эти ожидания были неоправданными -- в прошлом августе на фоне несколько более высокого уровня годовой инфляции действительно было зарегистрировано небольшое (на 0,1%) снижение цен.
Алексей Кудрин стерилизует избыточные российские доходы с помощью стабфонда и медленного исполнения бюджета
В этом году летней дефляции может и не случиться, ведь в июле сильнее всего выросли цены на продовольственные товары (0,9%) и даже на плодоовощную продукцию (2,7%), которой, казалось бы, самое время дешеветь. Аналитики и участники рынка вспоминают зимние морозы, нанесшие заметный ущерб сельскому хозяйству, и указывают на то, что в этом году плохие урожаи наблюдаются не только в России, а значит, цены и на отечественное, и на импортное продовольствие будут только расти. Пропавший с полок российских магазинов алкоголь тоже может испортить статистику: дефицит всегда ведет к росту цен.
Что еще менее приятно, опять начал дорожать бензин. За июль 2006 года его стоимость поднялась на 1,1%, при том что за все первое полугодие она увеличилась на 2,6%. То ли дал о себе знать продолжающийся рост мировых цен на нефть (они уже вплотную приблизились к 80$ за баррель), то ли сказываются стремительная автомобилизация страны и растущий внутренний спрос, то ли нефтяные компании наконец сочли прошлогодний мораторий на повышение топливных цен, установленный по договоренности с правительством, исчерпанным. Так или иначе, это сразу спровоцировало волну апокалиптических прогнозов, дескать, ближайшее время цены на 92-й бензин могут подняться с нынешнего уровня -- примерно 18 руб./литр -- до 20 и даже 21 руб./литр. И тогда уже якобы может случиться катастрофа: остановится производство, начнутся массовые волнения и т. п. Впрочем, слова "катастрофа" и "кризис" в информационно бедном августе произносятся из года в год персонажами, у которых в другое время мало шансов быть упомянутыми в СМИ, и это вынуждает искать другие варианты развития событий.
Сергей Игнатьев до недавних пор слабо участвовал в борьбе с инфляцией, но теперь ему придется активизироваться
Причины и инструменты
Несмотря на то что дискуссия о природе инфляции и, соответственно, способах борьбы с ней старше, чем сам институт ответственных за это центральных банков, единства мнений у экономистов нет. Обычно говорят о том, что рост цен частично вызван монетарными факторами -- динамикой количества денег в обращении, процентными ставками, уровнем сбережений, частично психологическими -- динамика цен определяется в том числе и ожиданиями в ее отношении. Иногда еще говорят о факторах немонетарных, таких как состояние инвестиционного климата и уровень монополизма на отдельных рынках, между тем это скорее факторы, влияющие на экономический рост. Как бы то ни было, понятно, что здесь быстро ничего не исправить, а значит, в руках у российских властей фактически только денежные рычаги.
А вот именно с деньгами в этом году творятся вещи непривычные. Говоря совсем простым языком, их, денег, очень много. Темпы роста денежной массы (агрегат М2) в годовом исчислении сейчас составляют около 44%, при этом только за июнь М2 вырос на 6%. Впрочем, рекорды бьют буквально все показатели, от доходов населения, заметно опережающих темпы роста ВВП, до показателей платежного баланса. Причем с последним творятся уж совсем непривычные вещи: мало того что рекордный рост экспорта и приток нефтедолларов при более медленном росте импорта означает увеличение сальдо торгового баланса (и, строго говоря, счета текущих операций), так еще наблюдается приток иностранного капитала. И хотя по времени это совпало и с тем, что рубль формально стал конвертируемой валютой, и с тем, что деловой климат пусть медленно, но улучшается, причины тут, похоже, другие -- непосредственно связанные с тем, как российские власти борются с инфляцией.
Хотя формально в правительстве за инфляцию отвечает ведомство Германа Грефа, более или менее реальные средства борьбы с ней имеются лишь в арсенале Минфина и ЦБ. Контора Алексея Кудрина стерилизует избыточные нефтяные доходы через механизм стабфонда и в какой-то мере посредством медленного исполнения бюджета. Так называемые кассовые расходы в первом полугодии традиционно сильно отстают от назначений, и хотя формально причина здесь в том, что министерства просто не успевают вовремя обосновать свои расходы, отрицать стерилизационный эффект невозможно. Впрочем, у этого механизма есть и оборотная сторона: в ноябре-декабре расходы добираются до получателей, чему мы и обязаны традиционным всплеском инфляции в январе-феврале.
Инструменты ЦБ до недавних пор были задействованы в меньшей степени, хотя первое полугодие доказало, что они применяются все активнее. Во-первых, это стерилизация: рост облигаций Банка России и депозитов в ЦБ оказался значительным, причем не только в абсолютном выражении, но и как доля в денежном предложении (денежной базе в широком определении). Во-вторых, это процентная политика, которая вот-вот впервые станет существенной: ЦБ постепенно приближает депозитные ставки к рыночным. И в-третьих, самое важное -- курсовая политика.
Российские власти -- и это, возможно, было ошибкой -- никогда не скрывали, что рассматривают укрепление рубля как существенный антиинфляционный инструмент. ЦБ планировал укрепление рубля (впрочем, оно было настолько очевидно предсказуемым, что отрицать его неизбежность было бы глупо). Соответственно, рублевые инструменты с какого-то момента стали необычайно привлекательным инструментом: процентные ставки по госбумагам довольно высоки, вероятность дефолта практически нулевая, а валюта еще и укрепляется. За первые семь месяцев 2006 года рубль вырос относительно доллара на 7%, а доходность рублевых обязательств -- порядка 6% годовых, то есть в долларовом выражении доходность практически безрисковых инвестиций была около 10% за полгода.
Комбинация высокой инфляции и ревальвации привела еще к одной неприятности: ускорился и рост реального эффективного курса, сильнее всего влияющего на конкурентоспособность отечественных товаров. Если дело и дальше пойдет такими темпами, скоро любой российский товар окажется дороже импортного, производство встанет, а безработица вырастет. Так что дальнейшее укрепление курса -- вопрос не столько техники борьбы с инфляцией, сколько политики.
Симптомы
Инфляция в июле составила 0,7%, с начала года -- 6,9%, а в годовом исчислении -- 9,3%, кому какой способ ее измерения ближе. Впрочем, сами данные вряд ли могут кому-нибудь понравиться: рост цен ощутимо ускорился, превысив не только официальные, но даже самые пессимистичные прогнозы. А ведь еще недавно казалось, что инфляцию наконец удалось обуздать: с совершенно неприличного январского уровня 2,4% она упала до 0,5% в мае и до 0,3% в июне. Это, вкупе с ожиданиями сезонного снижения цен на овощи-фрукты, позволило многим экспертам и даже руководству ЦБ надеяться на дефляцию или нулевой рост цен в III квартале 2006 года. Не то чтобы эти ожидания были неоправданными -- в прошлом августе на фоне несколько более высокого уровня годовой инфляции действительно было зарегистрировано небольшое (на 0,1%) снижение цен.
Алексей Кудрин стерилизует избыточные российские доходы с помощью стабфонда и медленного исполнения бюджета
В этом году летней дефляции может и не случиться, ведь в июле сильнее всего выросли цены на продовольственные товары (0,9%) и даже на плодоовощную продукцию (2,7%), которой, казалось бы, самое время дешеветь. Аналитики и участники рынка вспоминают зимние морозы, нанесшие заметный ущерб сельскому хозяйству, и указывают на то, что в этом году плохие урожаи наблюдаются не только в России, а значит, цены и на отечественное, и на импортное продовольствие будут только расти. Пропавший с полок российских магазинов алкоголь тоже может испортить статистику: дефицит всегда ведет к росту цен.
Что еще менее приятно, опять начал дорожать бензин. За июль 2006 года его стоимость поднялась на 1,1%, при том что за все первое полугодие она увеличилась на 2,6%. То ли дал о себе знать продолжающийся рост мировых цен на нефть (они уже вплотную приблизились к 80$ за баррель), то ли сказываются стремительная автомобилизация страны и растущий внутренний спрос, то ли нефтяные компании наконец сочли прошлогодний мораторий на повышение топливных цен, установленный по договоренности с правительством, исчерпанным. Так или иначе, это сразу спровоцировало волну апокалиптических прогнозов, дескать, ближайшее время цены на 92-й бензин могут подняться с нынешнего уровня -- примерно 18 руб./литр -- до 20 и даже 21 руб./литр. И тогда уже якобы может случиться катастрофа: остановится производство, начнутся массовые волнения и т. п. Впрочем, слова "катастрофа" и "кризис" в информационно бедном августе произносятся из года в год персонажами, у которых в другое время мало шансов быть упомянутыми в СМИ, и это вынуждает искать другие варианты развития событий.
Сергей Игнатьев до недавних пор слабо участвовал в борьбе с инфляцией, но теперь ему придется активизироваться
Причины и инструменты
Несмотря на то что дискуссия о природе инфляции и, соответственно, способах борьбы с ней старше, чем сам институт ответственных за это центральных банков, единства мнений у экономистов нет. Обычно говорят о том, что рост цен частично вызван монетарными факторами -- динамикой количества денег в обращении, процентными ставками, уровнем сбережений, частично психологическими -- динамика цен определяется в том числе и ожиданиями в ее отношении. Иногда еще говорят о факторах немонетарных, таких как состояние инвестиционного климата и уровень монополизма на отдельных рынках, между тем это скорее факторы, влияющие на экономический рост. Как бы то ни было, понятно, что здесь быстро ничего не исправить, а значит, в руках у российских властей фактически только денежные рычаги.
А вот именно с деньгами в этом году творятся вещи непривычные. Говоря совсем простым языком, их, денег, очень много. Темпы роста денежной массы (агрегат М2) в годовом исчислении сейчас составляют около 44%, при этом только за июнь М2 вырос на 6%. Впрочем, рекорды бьют буквально все показатели, от доходов населения, заметно опережающих темпы роста ВВП, до показателей платежного баланса. Причем с последним творятся уж совсем непривычные вещи: мало того что рекордный рост экспорта и приток нефтедолларов при более медленном росте импорта означает увеличение сальдо торгового баланса (и, строго говоря, счета текущих операций), так еще наблюдается приток иностранного капитала. И хотя по времени это совпало и с тем, что рубль формально стал конвертируемой валютой, и с тем, что деловой климат пусть медленно, но улучшается, причины тут, похоже, другие -- непосредственно связанные с тем, как российские власти борются с инфляцией.
Хотя формально в правительстве за инфляцию отвечает ведомство Германа Грефа, более или менее реальные средства борьбы с ней имеются лишь в арсенале Минфина и ЦБ. Контора Алексея Кудрина стерилизует избыточные нефтяные доходы через механизм стабфонда и в какой-то мере посредством медленного исполнения бюджета. Так называемые кассовые расходы в первом полугодии традиционно сильно отстают от назначений, и хотя формально причина здесь в том, что министерства просто не успевают вовремя обосновать свои расходы, отрицать стерилизационный эффект невозможно. Впрочем, у этого механизма есть и оборотная сторона: в ноябре-декабре расходы добираются до получателей, чему мы и обязаны традиционным всплеском инфляции в январе-феврале.
Инструменты ЦБ до недавних пор были задействованы в меньшей степени, хотя первое полугодие доказало, что они применяются все активнее. Во-первых, это стерилизация: рост облигаций Банка России и депозитов в ЦБ оказался значительным, причем не только в абсолютном выражении, но и как доля в денежном предложении (денежной базе в широком определении). Во-вторых, это процентная политика, которая вот-вот впервые станет существенной: ЦБ постепенно приближает депозитные ставки к рыночным. И в-третьих, самое важное -- курсовая политика.
Российские власти -- и это, возможно, было ошибкой -- никогда не скрывали, что рассматривают укрепление рубля как существенный антиинфляционный инструмент. ЦБ планировал укрепление рубля (впрочем, оно было настолько очевидно предсказуемым, что отрицать его неизбежность было бы глупо). Соответственно, рублевые инструменты с какого-то момента стали необычайно привлекательным инструментом: процентные ставки по госбумагам довольно высоки, вероятность дефолта практически нулевая, а валюта еще и укрепляется. За первые семь месяцев 2006 года рубль вырос относительно доллара на 7%, а доходность рублевых обязательств -- порядка 6% годовых, то есть в долларовом выражении доходность практически безрисковых инвестиций была около 10% за полгода.
Комбинация высокой инфляции и ревальвации привела еще к одной неприятности: ускорился и рост реального эффективного курса, сильнее всего влияющего на конкурентоспособность отечественных товаров. Если дело и дальше пойдет такими темпами, скоро любой российский товар окажется дороже импортного, производство встанет, а безработица вырастет. Так что дальнейшее укрепление курса -- вопрос не столько техники борьбы с инфляцией, сколько политики.
