Как писал в 1873 году известный русский экономист профессор Илларион Игнатьевич Кауфман, "если ссудные капиталы имеют форму свободных средств и отправляются в банки на вклады, то, вне всякого сомнения, кажется право требовать от банков, чтобы они платили по вкладам проценты". Эта простая мысль стала "общим местом" лишь через четверть века, после возникновения в России банковского дела. В 1745 году по указу императрицы Елизаветы Петровны в Петербурге были созданы Банк для дворянства и Банк для поправления при Санкт-Петербургском порте коммерции. Оба учреждения выдавали кредиты, но вкладов не принимали, и потому состоятельные россияне, как и прежде, хранили свои свободные капиталы в кубышках. Лишь в 1770 году правительство разрешило Дворянскому банку принимать вклады "партикулярных лиц", поскольку касса банка к тому времени была почти пуста. С тех пор роль государства в российском банковском секторе если и уменьшалась, то не слишком сильно. Хотя банк платил вкладчикам 5% годовых, желающих доверить ему свои кровные было сравнительно немного, поскольку в ту эпоху богатые люди предпочитали либо вкладывать деньги в земельную собственность, либо пускать их на ветер.
Консервативные россияне оценили выгоду банковских вкладов лишь к началу XIX века. К 1823 году сумма вкладов в казенных банках составляла около 130 млн руб., а к середине века превысила 1 млрд руб. Кроме как в четыре казенных банка, среди которых были Государственный заемный, Государственный коммерческий, а также Санкт-Петербургская и Московская сохранная казна, в ту эпоху деньги было нести некуда, что, впрочем, никого не огорчало. Казенные банки исправно платили 4% годовых, а гарантом их надежности выступало государство.
Проблемы у вкладчиков начались, когда государство решило, что деньги должны не залеживаться в сейфах, а работать на благо увеличения ВВП. В 1857 году правительство, желая выдавить сбережения из банков и тем самым перенаправить капиталы в промышленность, произвольно понизило процент по вкладам до 3%. Вкладчики в ответ потребовали деньги обратно и в течение следующего года изъяли из казенных банков 299 млн руб. Когда же в 1859 году правительство опустило ставки до 2%, сейфы казенных банков и вовсе опустели, что поставило их на грань банкротства.
На горизонте замаячил крах финансовой системы, и правительство было вынуждено ликвидировать старую банковскую систему. Обязательства старых казенных банков были переданы вновь учрежденному Государственному банку, а также было разрешено создание негосударственных кредитных учреждений. Сам Госбанк тоже принимал вклады и платил по 4-4,5% по срочным вкладам и по 3% по текущим счетам. Так начиная с 1860 года в России стала формироваться новая банковская система, в которой каждый мог найти учреждение на свой вкус.
Наиболее обеспеченные россияне предпочитали хранить свои капиталы в коммерческих банках, которые обычно принимали вклады от 100 руб. и выше, начисляя от 4 до 6%. Частные банки делились на две группы. Самыми респектабельными считались акционерные банки, чей уставной капитал по закону не мог быть меньше 500 тыс. руб. При этом закон настаивал, чтобы сумма вкладов, принятых банком от частных и юридических лиц, не превышала суммы уставного капитала более чем в десять раз. Первым таким учреждением был Санкт-Петербургский частный коммерческий банк, основанный в 1864 году.
Другую группу частных банков составляли банкирские дома, которые хотя и занимались банковским делом, банками не назывались в силу прорех в российском законодательстве. При том что деятельность акционерных банков была подробно регламентирована, закон вовсе не мешал заниматься банковскими операциями гильдейскому купечеству. А потому банковским делом занялось немалое количество торговых домов, оставаясь при этом формально торговыми предприятиями.
У граждан "средней руки" популярными были так называемые общества взаимного кредита. В 1864 году по инициативе правительства было создано Петербургское общество взаимного кредита, в состав которого вошли 300 человек – в основном купцы, внесшие вклады от 30 до 5 тыс. руб. Общий капитал составил 14 тыс. руб. Каждый член такого общества имел право на получение кредита на сумму, не более чем в десять раз превышающую размер своего вклада, при этом они получали 3-4% годовых. К 1914 году в стране было уже 1108 таких обществ, в которых состояло более 634 тыс. человек. Успешность работы обществ не в последнюю очередь объяснялась поддержкой Государственного банка, который только за первые 20 лет их существования ссудил им более 6 млн руб.
Другой формой банков для бедных были так называемые банкирские конторы, которые действовали почти бесконтрольно благодаря той же лазейке в законодательстве, что использовалась и торговыми домами. В 1903 году газеты писали: "Крахи банкирских контор – явление довольно частое – сопровождаются обыкновенно разорением массы бедного люда, почему-то охотно доверяющего частным банкирам свои последние трудовые сбережения".
Первый же случай банковского краха произошел в 1875 году в Москве. Его виновником было нечистое на руку руководство Коммерческого ссудного банка: правление за взятку в 160 тыс. руб. предоставило германскому предпринимателю Генриху Струссбергу кредит в размере 8 млн руб. под залог акций непостроенных железных дорог и недостроенного паровозного завода. Правительство, дабы не допустить оттока вкладов из других банков, компенсировало обманутым вкладчикам потерянные ими 14 млн руб. Однако история с этим банкротством так потрясла современников, что художник Маковский увековечил ее в своем шедевре "Крах банка", где несчастные вкладчики рыдают и нюхают нашатырь.
Наиболее надежной формой помещения сбережений были сберегательные кассы, которые хоть и не обещали фантастических процентов, были абсолютно безопасны, поскольку ответственность за них нес Государственный банк, который фактически и распоряжался их средствами. Администрация Госбанка начала создавать сберкассы с 60-х годов XIX века, то есть с самого начала существования самого Госбанка. В отличие от банкирских контор, в сберкассах от вкладчиков требовали некоторые документы, удостоверяющие их благонадежность, включая справки от полиции, волостного начальства и т. п.
Тем не менее в России были весьма состоятельные люди, которые не доверяли даже наиболее надежным банкам. Известный своим богатством одесский мультимиллионер Степан Иванович Ралли за всю свою долгую жизнь не доверил им ни копейки. В 1903 году, уже после его смерти, "Банковая и торговая газета" писала: "В минувшем году умер С. И. Ралли, местный домовладелец и землевладелец... Надо заметить, что при жизни С. И. Ралли никто не знал настоящих размеров его состояния даже гадательно: из преувеличенного страха банковских крахов покойный не доверял своих денег ни одному русскому кредитному учреждению, а держал их в лондонском банке, получая на свои капиталы всего только 3 проц. в год... С. И. Ралли заплатил при жизни очень щедрую дань своему суеверию – три процента лондонских банков, при десятках миллионов его состояния, дали боязливому старику за долгие годы жизни сотни тысяч потерь, против пятипроцентных русских бумаг".
Консервативные россияне оценили выгоду банковских вкладов лишь к началу XIX века. К 1823 году сумма вкладов в казенных банках составляла около 130 млн руб., а к середине века превысила 1 млрд руб. Кроме как в четыре казенных банка, среди которых были Государственный заемный, Государственный коммерческий, а также Санкт-Петербургская и Московская сохранная казна, в ту эпоху деньги было нести некуда, что, впрочем, никого не огорчало. Казенные банки исправно платили 4% годовых, а гарантом их надежности выступало государство.
Проблемы у вкладчиков начались, когда государство решило, что деньги должны не залеживаться в сейфах, а работать на благо увеличения ВВП. В 1857 году правительство, желая выдавить сбережения из банков и тем самым перенаправить капиталы в промышленность, произвольно понизило процент по вкладам до 3%. Вкладчики в ответ потребовали деньги обратно и в течение следующего года изъяли из казенных банков 299 млн руб. Когда же в 1859 году правительство опустило ставки до 2%, сейфы казенных банков и вовсе опустели, что поставило их на грань банкротства.
На горизонте замаячил крах финансовой системы, и правительство было вынуждено ликвидировать старую банковскую систему. Обязательства старых казенных банков были переданы вновь учрежденному Государственному банку, а также было разрешено создание негосударственных кредитных учреждений. Сам Госбанк тоже принимал вклады и платил по 4-4,5% по срочным вкладам и по 3% по текущим счетам. Так начиная с 1860 года в России стала формироваться новая банковская система, в которой каждый мог найти учреждение на свой вкус.
Наиболее обеспеченные россияне предпочитали хранить свои капиталы в коммерческих банках, которые обычно принимали вклады от 100 руб. и выше, начисляя от 4 до 6%. Частные банки делились на две группы. Самыми респектабельными считались акционерные банки, чей уставной капитал по закону не мог быть меньше 500 тыс. руб. При этом закон настаивал, чтобы сумма вкладов, принятых банком от частных и юридических лиц, не превышала суммы уставного капитала более чем в десять раз. Первым таким учреждением был Санкт-Петербургский частный коммерческий банк, основанный в 1864 году.
Другую группу частных банков составляли банкирские дома, которые хотя и занимались банковским делом, банками не назывались в силу прорех в российском законодательстве. При том что деятельность акционерных банков была подробно регламентирована, закон вовсе не мешал заниматься банковскими операциями гильдейскому купечеству. А потому банковским делом занялось немалое количество торговых домов, оставаясь при этом формально торговыми предприятиями.
У граждан "средней руки" популярными были так называемые общества взаимного кредита. В 1864 году по инициативе правительства было создано Петербургское общество взаимного кредита, в состав которого вошли 300 человек – в основном купцы, внесшие вклады от 30 до 5 тыс. руб. Общий капитал составил 14 тыс. руб. Каждый член такого общества имел право на получение кредита на сумму, не более чем в десять раз превышающую размер своего вклада, при этом они получали 3-4% годовых. К 1914 году в стране было уже 1108 таких обществ, в которых состояло более 634 тыс. человек. Успешность работы обществ не в последнюю очередь объяснялась поддержкой Государственного банка, который только за первые 20 лет их существования ссудил им более 6 млн руб.
Другой формой банков для бедных были так называемые банкирские конторы, которые действовали почти бесконтрольно благодаря той же лазейке в законодательстве, что использовалась и торговыми домами. В 1903 году газеты писали: "Крахи банкирских контор – явление довольно частое – сопровождаются обыкновенно разорением массы бедного люда, почему-то охотно доверяющего частным банкирам свои последние трудовые сбережения".
Первый же случай банковского краха произошел в 1875 году в Москве. Его виновником было нечистое на руку руководство Коммерческого ссудного банка: правление за взятку в 160 тыс. руб. предоставило германскому предпринимателю Генриху Струссбергу кредит в размере 8 млн руб. под залог акций непостроенных железных дорог и недостроенного паровозного завода. Правительство, дабы не допустить оттока вкладов из других банков, компенсировало обманутым вкладчикам потерянные ими 14 млн руб. Однако история с этим банкротством так потрясла современников, что художник Маковский увековечил ее в своем шедевре "Крах банка", где несчастные вкладчики рыдают и нюхают нашатырь.
Наиболее надежной формой помещения сбережений были сберегательные кассы, которые хоть и не обещали фантастических процентов, были абсолютно безопасны, поскольку ответственность за них нес Государственный банк, который фактически и распоряжался их средствами. Администрация Госбанка начала создавать сберкассы с 60-х годов XIX века, то есть с самого начала существования самого Госбанка. В отличие от банкирских контор, в сберкассах от вкладчиков требовали некоторые документы, удостоверяющие их благонадежность, включая справки от полиции, волостного начальства и т. п.
Тем не менее в России были весьма состоятельные люди, которые не доверяли даже наиболее надежным банкам. Известный своим богатством одесский мультимиллионер Степан Иванович Ралли за всю свою долгую жизнь не доверил им ни копейки. В 1903 году, уже после его смерти, "Банковая и торговая газета" писала: "В минувшем году умер С. И. Ралли, местный домовладелец и землевладелец... Надо заметить, что при жизни С. И. Ралли никто не знал настоящих размеров его состояния даже гадательно: из преувеличенного страха банковских крахов покойный не доверял своих денег ни одному русскому кредитному учреждению, а держал их в лондонском банке, получая на свои капиталы всего только 3 проц. в год... С. И. Ралли заплатил при жизни очень щедрую дань своему суеверию – три процента лондонских банков, при десятках миллионов его состояния, дали боязливому старику за долгие годы жизни сотни тысяч потерь, против пятипроцентных русских бумаг".
